В предыдущих материалах мы рассказывали о том, как менялась архитектура и жилищное строительство в нашей стране: от декоративного модерна с его асимметричными формами и синтезом красоты и функциональности, через авангард и конструктивизм 1920-х с их геометрическими объёмами и идеей «дома-машины», к монументальному классицизму и «сталинскому ампиру» 1930-1940-х с дворцовой роскошью метро, ВДНХ и высоток, а затем к типовому строительству «хрущёвок» и «панелек» второй половины XX века, где во главу угла встали практичность и скорость.

Сегодня мы сместим фокус с масштабных проектов на повседневность и погрузимся в историю быта: рассмотрим феномен коммунальных квартир, которые стали не просто особым типом жилья, а целым социальным пластом, в котором отразились экономические, культурные и бытовые реалии нескольких поколений. Наш рассказ будет разделён на две части: в первой мы проследим историю появления, становления и развития коммуналок, а во второй рассмотрим их как культурное явление и проанализируем, как они повлияли на формирование привычных бытовых практик и уклада жизни многих поколений наших соотечественников.

Прообразы коммунальных квартир возникли уже в начале XVIII века: владельцы просторных квартир делили внутреннее пространство на отдельные участки («углы»), зачастую проходного типа, и сдавали их в поднаём разным жильцам. Типичная такая квартира состояла из трёх-шести комнат с общим входом, одной кухней, а санузел нередко находился на лестничной площадке или на улице. В одном пространстве могло проживать от трёх до шести семей, вынужденных делить повседневные заботы. Такой способ расселения отвечал потребностям эпохи: растущие города нуждались в доступном жилье, а владельцы искали доход от недвижимости.

Складывалась особая среда со своими правилами, предвосхитившая более поздние формы коммунального проживания. До отмены крепостного права такое могли позволить себе только дворяне или зажиточные купцы, нередко снимавшие большие квартиры несколькими семьями. Например, так жил в Москве на Арбате и в Петербурге на набережной реки Мойки Александр Сергеевич Пушкин.

После реформ середины XIX века, жилищный вопрос становится еще более остро, ведь из деревни в города потянулись крестьяне, искавшие лучшей жизни. Они уже жили в более простых условиях, когда санитарно-гигиенические нормы отходили на второй план. При этом в центре городов обитатели таких жилищ появлялись нечасто, а за порядком там следила полиция.

Нередко жильё коллективно арендовали группы людей, связанных личным знакомством (как правило, по профессиональному или творческому признаку). Особенно распространена такая практика была среди представителей творческих профессий: художников, поэтов и т. д. Этот бытовой феномен нашёл отражение в русской литературе 1860‑х годов: Николай Гаврилович Чернышевский в романе «Что делать?» описал своеобразную «коммуну-общежитие». Её организовали несколько молодых людей, совместно снявших квартиру с несколькими комнатами.

Сходным механизмом решения жилищного вопроса стали доходные дома с ключевой тип городского жилья в столицах к концу XIX века. Это многоквартирные здания, специально построенные для сдачи внаём: владельцы (частные лица или организации) получали прибыль, а жильцы –возможность жить в городе без покупки собственного жилья. В таких домах сложилась гибкая система заселения: от роскошных «барских» квартир (8–20 комнат с удобствами для богатых арендаторов) до меблированных комнат с пансионом для служащих и студентов и крошечных каморок для бедняков. Планировка часто предполагала последовательное расположение комнат без коридоров, а удобства (кухня, туалет) нередко были общими. Даже в формально отдельных квартирах складывался своеобразный коммунальный быт: соседи делили коридоры, лестницы, подвалы и дворы, согласовывали использование общих зон. Таким образом, доходные дома, не будучи коммуналками в юридическом смысле, фактически заложили практики совместного проживания, которые позже оформились в советскую систему коммунальных квартир.

Но перейдём к тому понятию «коммунальная квартира», к которому мы привыкли. Стали такие квартиры появляться после революции 1917 года. Декрет ВЦИК от 20 августа 1918 года «Об отмене права частной собственности на недвижимости в городах» практически полностью отменял, какое-либо частное владение недвижимостью и прилегающей землёй. С этого момента всё передавалось в государственную собственность и распределялось уже на усмотрение новых властей. Тем самым государство получило инструмент для радикального переустройства городского жилищного фонда: вместо системы аренды и частного владения возникла модель централизованного распределения жилья.

С этого момента началась политика по выдаче жилья «по классовому признаку» или «уплотнению» бывших владельцев или квартиросъемщиков. Наиболее радикально такая политика проводилась в период военного коммунизма (1917 – 1921). Всё это проходило под лозунгом «Дворцы – рабочим!». Опиралось на идеи Фридриха Энгельса: он предлагал после прихода пролетариата к власти принудительно изымать жильё у «эксплуататоров», чтобы решить острую жилищную проблему. На практике это означало следующее: владельцы состоятельных квартир под угрозой конфискации имущества обязаны были освободить одну из двух квартир, принадлежавших одной семье; освободившуюся жилплощадь передавали нуждающимся. Чтобы чётко определить, какие квартиры считать «богатыми», ввели простой критерий: таковой признавалась любая квартира, в которой число комнат равнялось или превышало количество постояннопроживающих в ней людей. Например, если в трёхкомнатной квартире жила семья из трёх человек, она подпадала под это определение. Такая мера положила начало так называемому «самоуплотнению»: состоятельные семьи вынуждены были тесниться в оставшейся квартире, нередко подселяя к себе родственников. Так появились своего рода «родственные коммуналки» – ещё не классические советские коммунальные квартиры, но уже шаг в этом направлении.

Новый этап начался в марте 1918 года: власти перешли от «самоуплотнения» к прямому «уплотнению». В квартиры «буржуев» (то есть людей, живших на доходы от капитала) либо владевших предприятиями с наёмным трудом, начали вселять представителей пролетариата. Это стало первым шагом к формированию той системы коммунального жилья, которая позже получила массовое распространение. Основной характеристикой жилищных условий в это время становится жилобеспеченность, или количество квадратных метров площади на человека. В 1919 году была принята норма в 18 квадратных аршин (около 9 квадратных метров) на человека.

«Жилищный передел» осуществлялся по следующей процедуре: группа представителей власти прибывала в квартиру, подлежащую уплотнению, осматривала жилплощадь, фиксировала количество комнат и уточняла число проживающих. Затем на месте принималось решение о перераспределении жилья: владельцам предписывалось освободить «излишние» комнаты (например, если в просторной квартире жило всего несколько человек) и потесниться в оставшихся помещениях, а освободившиеся комнаты подготовить для новых жильцов. Власти обосновывали меру принципами социальной справедливости и временным характером решения «до строительства нового жилья для всех нуждающихся». В освобождённые комнаты вселяли малоимущие семьи или представителей пролетариата из подвалов и рабочих окраин. Группа контролировала исполнение решения: следила, чтобы прежние жильцы не препятствовали вселению, и пресекала конфликты. Процесс был оперативным и основывался на решениях местных органов власти, а не на судебных процедурах.

«Буржуи», или «бывшие», уклонялись от уплотнения: например, придумывали несуществующих жильцов, приписывали к квартире родственников и знакомых, а если соседство было неизбежно, старались подселить людей своего круга.

Рабочие тоже не спешили переезжать: отопление больших помещений и перевозка мебели обходились дорого, непривычное пространство и соседство с «бывшими» вызывали дискомфорт, а расположение квартир в центре города усложняло дорогу до заводов на окраинах. К апрелю 1919 года в Петрограде вселили около 36 000 рабочих и членов их семей, но улучшение условий оказалось скромным. Из-за войны и убыли населения в рабочих районах на квартиру и так приходилось не более 4 человек. Зимой 1919–1920 годов из-за топливного кризиса «бывших» выселяли из квартир с центральным отоплением, требуя за 10 дней найти другое жильё. В октябре 1920 года появились районные тройки по уплотнению: они следили за соблюдением санитарных норм и добивались максимального уплотнения населения. Хозяевам давали две недели на «самоуплотнение», а если время истекало, излишки площади заселяли принудительно.

В период НЭПа в Петрограде и Москве возродили институт квартирохозяев: часть квартир вернули прежним владельцам либо продали с торгов. Так власти смогли сохранить жилой фонд и получать квартплату даже при низких доходах населения.

Квартирохозяева обычно занимали одну-две комнаты, а остальные сдавали. Они сами выбирали жильцов, чаще предпочитали «спокойных интеллигентов», а не рабочих, нередко подселяли родственников и знакомых. Доход формировался за счёт разницы между ставкой квартплаты (по ней хозяин платил в домоуправление) и той суммой, что получал от жильцов. По сути, система копировала дореволюционные доходные дома.

Одновременно существовали и коммунальные дома: муниципализированные здания под управлением Коммунотделов. Их фонд пополнялся за счёт обязательной сдачи 10 % площади из жилтовариществ. Комнаты здесь распределяли местные советы по очереди, а управлял домом назначенный управдом. Вероятно, именно от этих «коммунальных домов» и пошло название «коммунальная квартира». При этом изначально термин мог означать просто жильё «городского хозяйства», а не связь с коммуной.

К середине 1920-х годов «коммунальными» стали называть любые квартиры без единоличного хозяина, то есть там, где не было квартирохозяина, самостоятельно сдававшего комнаты. В таких домах роль координатора выполнял квартирный уполномоченный, которого избирали жильцы или назначало домоуправление.

В 1926–1928 годах развернулась дискуссия о судьбе института квартирохозяев. Он мешал жилищным товариществам и политике распределения жилья, нарушал «классовый принцип», а с завершением НЭПа его сочли пережитком капитализма. К 1929 году правила изменились: освобождающиеся комнаты больше не отдавали на усмотрение квартирохозяина, их заселяли через домоуправление. Квартирохозяев заменили назначаемые ответственные съёмщики, и квартиры окончательно приобрели статус коммунальных.

После завершения эпохи НЭПа и с началом Первой пятилетки в 1928 году кардинально изменился подход к жилищному вопросу. Масштабная индустриализация вызвала волну миграций: в крупные промышленные центры и стройки хлынули рабочие, специалисты и их семьи. Это многократно обострило и без того острый жилищный кризис. В этих условиях коммунальные квартиры стали не просто распространённым типом жилья, а фактически основной формой расселения в городах.

Именно в тот период они приобрели знакомый нам облик. Массовое уплотнение, перераспределение жилплощади и заселение освобождающихся комнат через домоуправления окончательно закрепили коммунальное жильё как норму городской жизни. Этот феномен затронул миллионы людей и глубоко повлиял на повседневность: он сформировал особые модели взаимодействия между соседями, правила совместного использования пространства и даже специфические бытовые ритуалы.

Неудивительно, что столь масштабное явление не могло не найти отражения в культуре. Жилищные реалии 1930-х годов постепенно проникали в литературу, становились фоном для сюжетов и характеров; позже тема коммунальных квартир раскрывалась в кинематографе, а ещё позднее – в живописи и других видах искусства. Коммунальная квартира превратилась в мощный культурный символ, запечатлевший целую эпоху.

О том, какой след этот феномен оставил в нашем культурном коде и как он воплотился в произведениях искусства, мы подробно расскажем в следующем материале.